на този отвратителен, чужд за българина "език"!
Ако желаеш, позвай РУСКИ, всеки го разбира и обича!

Разбирам, че някой съпреживява с руснаците, ама чак да се копира тяхното безпросветно и шовинистично поведение идва в повече.
Истинският българин никого не мрази, освен престъпници и убийци.

И добро повече няма да видят.

Не се заричай никога )))

Всеки разбира руSSкия??!!
Няма млад човек след 1990 набор да кажем, който да разбира руSSкия!
Та и българската "любов" към РуSSия до 10-15 години ще се изпари с последния отиваш в ада йомуниSSт!

Час ночи. Смена закончилась. Иду чистить зубы. В шелтере не сплю только я и девятилетний Стас — парнишка сидит на диванчике в коридоре и что-то смотрит в телефоне. Подходит ко мне на обратном пути из уборной:
— Извините, вы можете мне, пожалуйста, мюсли достать? — говорит, как будто боится меня и может заплакать на каждом слове.
Идем на кухню.
— Ты голодный?
— Да!
— Тебе с молоком?
— Я так привык.
Молча лезу в шкаф за мюслями и парой сладких батончиков. Кожей чувствую: парню плохо. Решаю не приставать с молоком.
— Откуда ты?
— Из Николаевской области.
— Страшно было?
— Да, — прозрачными взглядом смотрит не в глаза, а в душу.
— Поэтому не спится?
Стас кивает.
— Днем тоже, — добавляет.
Стас рукой по штучке достает мюсли из пластиковой тарелочки. Хрустит и смотрит в одну точку. Я молчу. Стас доедает.
— Пойду.
— Пойдешь попробуешь заснуть?
— Попытаюсь. Может получится.
— Если еще захочешь мюслей, стучи в волонтерскую — выйду на кухню и помогу достать.
Стас бредет в комнату.
Через 15 минут выходит в туалет.
— Не спится?
Мотает головой.
— Боже, что мы творим..? — душу в себе слезы, чтобы Стас не услышал, как я беззвучно рыдаю на кухне, пока он идет до последней — 307 — комнаты по коридору.

Тея — патриот. Присылает мне желто-голубые сердечки в Telegram. Мысли у нее не те, что должны быть в нормальной ситуации у детей ее возраста. Говорит, что не вернемся домой, что не увидит больше свои игрушки. Боится, что наших собак убьют, раз мы не взяли их с собой.
Мы едем в Штаты. Тарас давно мечтал — еще до войны — туда переехать.
Страшно ли ехать так далеко? Нет, сейчас мне не страшно: я с Тарасом и Теей. Мы уже находимся в другой стране, где другой язык, где ты в принципе живешь в шелтере среди других людей, так почему я должна бояться еще одной страны? Это просто сложно и все. Я не боюсь: я уже это [переезд] делала.....
Тея:
— Жилось мне так себе: иногда не было друзей, а иногда были. Иногда играла, а иногда просто сидела в комнате. Ехать в Америку мне не страшно. Я вообще люблю самолеты и поезда, а английский выучу. Но хочу в Украину вернуться. И еще мечтаю, чтобы война кончилась, и Путин умер.
— Не слишком серьезное желание для шестилетней девочки?
— Неа, просто я очень люблю Украину: там мои родные и Алиса — мы были подругами.
— Что нравилось в шелтере?
— Наша комната и еще пол: он [на первом этаже ] такой красивый — из мрамора — и переливается на солнце, как будто зеркальце.
— Твоя игрушка? — спрашиваю про большого плюшевого медведь в углу комнаты.
— Ага.
— Забираете с собой?
— Нет. Кота Барсона забираем, а медведь Паша тут остается. Он большой и не вместится. Но ничего, новые люди с детками приедут.
— Было что-то, что не нравилось? Можно говорить честно.
— Я думаю: почему стены тут такие бело-желтые и скучные? Испачканные, в царапинах. Неприятно.
— Скучаешь по Украине?
— Очень. Но когда-то же я ведь вернусь?